Над опушкой леса взвилась ракета, долженствующая созывать
всех на общий сбор, и бойцы песенного фронта потянулись в сторону
огромной кучи дров, заготовленной общими усилиями. Витёк перехватил нас
по дороге. <Достал, гад! - кратко сообщил он нам, кивнув в сторону
Грибова - никакой жизни не даёт!>. <Может его грохнуть?> - хищно
оскалился Лёха, обладавший склонностью к прямым и решительным мерам. <Да
ну его, говнюка комсомольского, достанет ведь потом> - махнул головой
Виктор. Он пыхнул сигаретой и изложил нам свой план. <Вы вот чего, я
через полчаса от костра отойду, а потом и Галька отвалит, так вы паузы
заполняйте, чтобы не слышно ничего было, да Грибову почаще наливайте,
чтобы он нас искать не пошёл>. <А как паузы-то заполнять, Вить?> задал я
неуместный вопрос. <Ну спойте чего-нибудь, или приколитесь, чтоб все
ржали, что я вас, учить что ль должен, не маленькие уже> - сурово
ответил бравый казанова. <Да мы ж поём плохо> - робко молвил Лёха,
подавленный необходимостью проявлять свой талант перед столь искушённой
аудиторией. <Да хоть пляшите, но чтоб полчаса мне обеспечили> - отрубил
наш старший товарищ. <Ладно, разберёмся> - обречённо выдохнул я.
Спев пару песен и ещё пошептавшись с Галкой, Витёк вручил Лёхе
инструмент, и ушёл в сторону палаток, стоящих неподалёку. Приободрённый
отсутствием соперника, Грибов подсел поближе к красавице и даже сделал
попытку приобнять её за талию, что она, впрочем, мягко пресекла. Посидев
задумчиво несколько минут, Галина встала, и сделала несколько шагов в
сторону леса. Грибов рванулся вслед. <Я провожу, Галя:>. <Туда даже
девушки ходят без провожатых> - улыбнулась Галина. Посрамлённый Грибов
уселся на бревно, и машинально взял протянутую ему Лёхой алюминиевую
кружку. <Что это?> - спросил он, думая о чём-то своём. <Водка, -
решительно ответил Лёха,- давай за нас, за мужиков!>. Грибов молча
выпил.
В это время установилась грозящая затянуться пауза. Никто из певунов,
по-видимому, не был готов спеть, а может все были заняты розливом
продукта по кружкам. <Давай, Лёха!!!> - толкнул я другана в бок, памятуя
о заветах Витька. Лёха, который не успел ещё даже продышаться после
выпитой водочки, автоматически взял блатной аккорд, второй из трёх,
которые он знал. Гитара громко бренькнула в тишине. Все повернули лица к
нам. <О, пускай молодежь тоже споёт> - одобрительно молвил лысый и
бородатый доцент с кафедры Автоматики. Отступать было некуда, и Лёха
запел. Как сейчас помню, это был окуджавский <Надежды маленький
оркестрик>. Про особенности лёхиного вокала я уже упоминал, но ситуация
осложнялась тремя аккордами и чересчур быстрым темпом. В его исполнении
почему-то получался военный марш. Я попытался поддержать певца, но от
волнения залез не в ту октаву. Все неодобрительно слушали наши
экзерсисы, а от одной из группок явственно донеслось <Нажрались уже :>.
Кое-как допев, мы умолкли, и лысый бородач решительно забрал у Лёхи
гитару. <Всё, я петь больше не буду, сам пой> - сказал, как отрезал
Лёха. <Ну изобрази тогда чего-нибудь, ты ж умеешь, подведём человека:> -
тщетно воззвал я к лёхиному чувству ответственности. <Сам изображай, чё
всё я, да я?> -разъярился Лёха. Пока мы так препирались, очередной певец
закончил выступление. Грибов нервно завертел головой, пытаясь разглядеть
глазами в темноте опушку. К счастью, тут снова кто-то запел.
Чувствуя, что приближается мой черёд, я начал оглядываться по сторонам,
пытаясь найти хоть какой-то объект для прикола. И тут, взгляд мой упал
на старую ментовскую фуражку, которую кто-то взял с собой ради шутки, а
теперь из-за жара костра снял с головы и бросил рядом с бревном. План
созрел мгновенно. <Ну, блин, я вас сейчас так приколю, на всю жизнь
запомните!> - пронеслось в моей голове. Схватив фуражку, я метнулся в
темноту и стал ждать паузы. Она наступила буквально через пару минут,
когда закончилось очередное выступление. Едва стихли последние аккорды,
я нацепил фуражку на голову, и , страраясь не очень высовываться из
темноты, протянул поддельным басом:
<Так, значит антисоветские песни распеваем? Так, документики приготовьте
для проверки! И вообще, кто старший на сборище?>
Эта фраза, и блистающая в темноте кокарда на фуражке произвела на
высокое собрание неизгладимое впечатление. Все застыли, переваривая
возможность грядущих репрессий, наступила абсолютная тишина, которую
нарушали только явственно доносившиеся из витькиной палатки страстное
бормотание и полукрик-полустон прекрасной кээспешницы <Ещё, Витенька,
ещё!!!>, не оставлявшие ни тени сомнения в характере действа,
происходившего за тонкими брезентовыми стенками. Все головы, в том числе
и грибовская, автоматически повернулись от псевдомусора к источнику
столь скандальных звуков.
Скандал был ужасный: Грибов, узнав голос Галины, метнулся было к
палатке, но на нём повис Лёха, и они покатились в свалке с бревна,
матерясь, и награждая друг друга увесистыми тумаками. Кто-то бросился их
разнимать, кто-то из девах-ветеранш побежал к палатке, чтобы прервать
влюблённую парочку на самом интересном месте, кто-то вспомнил наконец о
менте и мощным фонарём выхватил мою фигуру из темноты, разоблачив
самозванного представителя власти.
Естественно, всех нас, попёрли из КСП. Естественно, мы попали во все
возможные чёрные списки. Естественно, Витька целый месяц со мной не
разговаривал. Самое смешное, что Галина каким-то образом впоследствии
сумела убедить Грибова, что в палатке была не она, и вообще всё было
чудовищной ошибкой.
Наверное, читатели недоумевают, какое отношение имеет вся эта история к
моей нелюбви к либералам. Дело в том, что у всякой истории есть
продолжение, и, если проследить жизненные пути её героев, выяснится
масса подробностей, весёлых и не очень. Я стал тем, кем стал. Лёха
работает в крупной компании менеджером по продажам сетевого
оборудования, и вполне доволен жизнью. Витёк же, объект нашего
подражания в молодости, вдался под конец обучения в чтение запрещённой
литературы и однажды попался по пьяни в ментуру, имея в сумке
перепечатанный на пишмашинке рассказ Солженицына <Один день Ивана
Денисовича>. Чтобы замять происшествие, ему пришлось лечь на пару
месяцев в психушку, и спасло его от крупных неприятностей только это.
Как его не исключили из института - одному Богу известно. Сейчас он
торгует гербалайфом, сильно сдал, и песнями бардов не интересуется.
Грибов забыл о бурном комсомольском прошлом, работает зампредом
отделения одного из весьма крупных банков в Москве, голосует, подлец, за
Союз Правых Сил, и надеется, что Чубайса выдвинут в президенты. Он
добился-таки своего, женившись на Гальке, которая нарожала ему детей и
сильно располнела, лишь улыбкою порой напоминая ту волоокую и
блондинистую красавицу